Национальный музей музыки

Национальный музей музыки называют «музыкальным Смитсоновским институтом» Южной Дакоты, и он не только оправдывает свою репутацию, но и превосходит все ожидания, сохраняя при этом ту особую культурную скромность, которая подобает такой жемчужине Среднего Запада, не склонной к хвастовству. Без преувеличения можно сказать, что каждый отдельный экспонат этого музея — настоящее сокровище.

Чтобы в полной мере оценить масштаб и редкость коллекции Национального музея музыки, нужно сначала задуматься о следующем: саксофоны были не всегда, кто-то должен был их изобрести. Этим человеком был некто Адольф Сакс, и одно из двух сохранившихся его самых ранних творений находится в Вермиллионе. Компанию ему составляют прекрасный французский рояль зелёного цвета, который, по счастливой случайности, является самым ранним из сохранившихся до наших дней, старейший в мире клавесин (1530 г.) и 500-летняя виолончель Амати «Король» с замысловатой росписью, которая считается старейшей виолончелью на планете.

Помимо таких классических инструментов, которые заметно изменили западное звучание и сделали музыку такой, какой мы её знаем, коллекция Национального музыкального музея, насчитывающая почти 15 000 экспонатов, охватывает культуры и творения со всего мира. Среди них есть очень редкие инструменты, например, одна из двух двойных арф в мире, созданная Генри Гринуэем примерно в 1890 году, или разновидность валторны с двумя раструбами, изготовленная специально для немецкого композитора Теодора Хоха в 1897 году. Цитры, барабаны и флюгельгорны соседствуют с декоративными деревянными духовыми инструментами, образцы которых привезены со всех шести постоянно обитаемых континентов и с отдалённых островов.

Если ничто из вышеперечисленного вас не впечатляет, полная экспозиция самых редких гитар в мире, включая Fenders и позолоченную Gibson Les Paul, должна порадовать тех, для кого погружение в историю лучше всего происходит в обратном направлении.

Неудивительно, что директор музея и специалист по клавишным инструментам Кливленд Джонсон, видя на лицах посетителей, приближающихся к ступеням музея, блаженное выражение, в шутку предположил, что более подходящим названием для этого места было бы «Святилище».